Эта дорожка была поуже, ее ярко освещали прожектора. Холленд ускорила шаг, миновала дом и направилась к вышке на краю заднего газона. Когда она ступила на платформу, доски заскрипели, потом послышалось негромкое рычание, сопение. Холленд стояла замерев, пока не послышался тихий голос:

— Можете идти.

Решив, что этого приключения с нее хватит, Холленд вернулась к дому, потом решила обойти его со стороны, обращенной к пруду. Веранда из песчаника с двумя мраморными скамейками была невысокой. Иней на ней искрился в ярком свете из окон. Когда Холленд услышала голоса, ей показалось, что они плывут по свету.

— Чарльз, ты не можешь так поступить. Это чудовищно!

Холленд замерла. Она узнала этот резкий, полный раздражения голос... Он принадлежал сенатору от штата Калифорния Барбаре Зентнер.

— В этом нет необходимости, — продолжала калифорнийка. — Договориться можно всегда. Но только не думай, что мы будем плясать под...

— Ты ничего не поняла, Барбара. Выбора у вас нет, согласиться придется. Охотно или не очень, это дело ваше, но уразумейте одно: я уже показал, чем обернутся для вас разглагольствования об этике.

Тенорок Уэстборна звучал ровно, терпеливо. Профессор, вразумляющий бестолкового студента. Он стал еле слышен, и Холленд подумала, что Уэстборн расхаживает по комнате.

На службе вбивали в сознание с первого дня: если вы что-то услышали, находясь на посту, и это не имеет отношения к безопасности вашего подопечного, то выбросьте все из головы.

Холленд пошла дальше, стараясь сосредоточиться на том, что касалось ее. Застекленная дверь библиотеки была чуть приоткрыта, но даже это являлось нарушением безопасности, о чем требовалось доложить Флемингу.

— Кто вы, черт возьми?